?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Когда речь идет о феномене фасцинации, надо заглядывать не только в  глубинные нейрофизиологические и гормональные структуры организма, но и наблюдать реальные, живые проявления фасцинирования в виде волнения, радостного настроения, эмоциональной приподнятости и максимальной психосоматической энергетики. И есть еще одна очень важная составляющая этих проявлений. Я имею в виду то удивительное, страшно субъективное, оптимистическое и ничем непобедимое повеление ума и сердца, которое обозначается простым и всем понятным словом «нравится».


Почему ты ешь так много шоколада? – спрашивают ребенка. Он отвечает: «Нравится!» Почему ты ходишь на эти сусальные концерты попсы? – спрашивают шестнадцатилетнюю девушку, плачущую под песни какой-нибудь «фанеры». Сердито вскидывает ясные глаза: «Нравится!!»  «Ну что ты нашел в этой стрижке под дикобраза?» – спрашивают экстравагантного юношу. Отвечает небрежно: «Да нравится мне! Прикольно!» И ничего не надо объяснять и доказывать, к тому же часто и не объяснишь, настолько в голове все смутно. Кроме одного совершенно точного,  родного, захватывающего – «Нравится и все!»

«Нравится! Хочется повторить еще и еще!! Жить без этого не могу!!!» – вот он, абсолютный критерий фасцинации! Именно к такому пониманию критерия фасцинации пришел и Ю. Кнорозов. Отвечая на вопрос о критерии фасцинативности, он отметил: «желание и готовность адресата получить сообщение повторно». Повторить зачем? Потому, что понравилось,  затем, чтобы еще раз испытать ощущение удовольствия и эмоции радости. При этом следует еще раз акцентировать внимание на том, что аффект «нравится» имеет тенденцию к разрастанию и усилению. Так возникают, по сути, все человеческие зависимости от неодолимой любви к шоколаду и кофе до сексуальной влюбленности и химической наркомании Такое развитие «нравится» до зависимости можно  представить в виде спирали.

Spiral2

 
Вот они, критерии фасцинации: а) удовольствие, б) хочется повторить, в) «ужасно нравится!»

Итак, нравится – хоть тресни! Иногда оно звучит с нажимом и противопоставлением: «А мне нравится!» И декларирующий свою фасцинацию глубоко прав – ведь это его организм вибрирует от удовольствия. Я вспомнил приключившийся со мной забавный случай в поезде где-то в 1987  или  88-м году. На железнодорожной станции в купе впорхнула очень миловидная разговорчивая девушка лет восемнадцати. Выглядела она столь мило, что вызвала во мне вполне понятное для мужчины воодушевление. Разговорились, нудное покачивание вагона уже не раздражало, игривость общения забавляла. И весь этот радостный ажур разлетелся в один миг от пустяка. Поездная бригада включила музыку, и из динамика полились песенки популярного в те годы «Ласкового мая». Я поморщился. А девушка прикрыла глаза и закачалась в ритм мелодии. Что ж, разница поколений, сказал я себе, и отвлекся чтением какой-то книжицы, которую взял с собой в дорогу. Но вот в репродукторе послышалось совсем другое, я мгновенно узнал любимого Моцарта. Зазвучала увертюра к «Фигаро». Девушка раздраженно поднялась с сидения и, кинув на ходу:  «Ну завели нудятину», – вышла из купе. Она мне перестала нравиться…

На вкус и на цвет товарища нет. Такова фасцинация, когда она принимает личностные формы. А критерий остается незыблемым и единственным – «Нравится!». Часто люди живут рядом, но пребывают в разных фасцинативных мирах, время от времени обнаруживая, какие они разные. Созвучие фасцинативных миров неимоверно сближает, различие – разъединяет до враждебности. Таковы, в частности, фанатизмы разного рода.

А попробуйте измерьте само наслаждение от «нравится». Оно переживается, и оно есть единственный критерий дарящей радость фасцинации. Наслаждение от «Ласкового мая» и от увертюры Моцарта, чем они отличается друг от друга? Ответ на этот риторический вопрос вряд ли возможен, поскольку переживание удовольствия всегда индивидуально, уникально и невыразимо словами. Эпитеты тут не помогут, поскольку вербальное мастерство не коррегирует с эмоциональным языком. Потому что «нравится!». И хочется испытать (увидеть, услышать, ощутить) еще и еще раз. Вот и все.

Быть может именно потому, что критерий «нравится» предельно субъективен и неизмеряем, он так презирается эстетами во все времена и оттеснен ими в низкие сферы неразвитого художественного вкуса, пошлости и кича. Особенно доставалось всегда народно-мещанской кич-культуре с ее слониками, выстроенными в ритмически уменьшающийся ряд, и пепельницами в форме женской груди. Досталось и художникам-примитивистам, пока их не простили и не причислили к классикам. И эстеты правы: с точки зрения рафинированной художественности «нравится» совершенно наивно и примитивно. Но ведь они оценивают не фасцинацию, а красоту и художественность, а это совершенно разные дискурсы, хотя у них и есть пересечения: классическая скульптура древних греков была и прекрасна, и фасцинативна одновременно, то есть вызывала и высокие эстетические чувства, и нравилась как образы, вызывающие удовольствие от созерцания вполне земных фасцин. Один древний грек додумался даже совершить половой акт с прекрасной скульптурой Афродиты, за что поплатился изгнанием из полиса. В этом ряду особенно примечателен всенародный культ Афродиты Каллипиги в Древней Греции и Риме с ее прекрасными упругими ягодицами (см. о ней:

http://svoevse.livejournal.com/1913.html#cutid1 ).
Не без удовольствия, соединенного с мурашками по коже, я позволю себе вторгнуться в строго охраняемую докторами искусствоведения сферу высокой эстетики, высказав крамольную мысль: все великие художники, воплощая свои гениальные замыслы, думали о том, чтобы результат их творения понравился заказчику и публике (от этого, кстати сказать, зависело и их материальное благополучие!). Противоречие между будоражащей воображение художественной Идеей и капризами публики почти все художники переживали тяжело. На этом пути были и жертвы, и победители. Даже посмертные, как Ван Гог и Гоген. Тот же процесс характерен и для фасцинативнейшего из искусств – музыки во всех ее жанрах, кроме, быть может, этническо-танцевального с его прихлопами-притопами, уходящего  корнями в далекие тысячелетия первобытного синкретизма и накрепко спаянного с этнической психикой на глубинном нейрофизиологическом ритмо-мелодическом уровне. Я хочу сказать, что критерий «нравится», поскольку он спаян с фасцинацией, с неизбежностью дает о себе знать и в сфере высокой эстетики, поскольку ни красоты, ни прекрасного,  вообще-то говоря, не существует без фасцинации. Более того, красота возбуждает всех нас именно потому, что является фасцинативным сигналом-стимулом. 

Критерий «нравится!» при всей своей демократической привлекательности и доступности таит в себе – благодаря именно этим качествам! – большую опасность профанации и опошления, так как всех делает экспертами, знатоками и нигилистами. То, что мне нравится, каким бы оно ни было нелепым в глазах других, очень легко рационализируется (в фрейдовском смысле) известной поговоркой «на вкус и на цвет товарища нет». Только «прожив» увлечение, «суженное сознание» очарования, открываются глаза и приходит трезвость. «Пошло – это то, что пошло в народ», – не без сарказма записал Пушкин в своей записной книжке. В самом деле, то, что нравится, нередко нравится как иллюзия, а не объективная красота и может быть пошловато-сусальным. Значительная часть кича всегда вульгарна, хотя и представляет собой повальное увлечение и вызывает восторг в массах. Но для того и существует высокая эстетика, чтобы создавать образцы фасцинации, которые своим очарованием вытесняют (оттесняют ) фасцинацию пошлости по все тому же мудрому принципу «лучшее – враг хорошего». Не запрет на примитив, а создание образца, вытесняющего из сознания примитив, – вот единственная возможная критика в сфере культурологической и искусствоведческой теории фасцинации.  Это взаимовоздействие, по-видимому, вечно для эстетического человеческого развития. Дискуссии о мещанстве и вредности культов масскультуры тому подтверждение. И именно поэтому так значительна роль эстетов, элитного художественного вкуса и аристократии художественной фасцинации, в которую входят творцы, – классики и современники, – а также образцы фасцинации тела и поведения, такие, как Мерилин Монро.

Итак: «Нравится!  До чертиков приятно! Хочется повторить!» 

Критерий удовольствия является для чарующей фасцинации основным – вне удовольствия сигнал не может приобретать качество фасцинации (я сейчас отвлекаюсь от второй сферы фасцинации – сигнализации опасности), поскольку в нейроструктурах и гормональной системе не образуются цепочки эмоций радости и вожделений. Не образуется и яркого желания повторить. При этом удовольствие может быть как слитым с сигналом (так происходит в сфере действия тактильной фасцинации: нежное касание любимого бросает в жар,  поцелуй приводит в движение гормональную систему и центр удовольствия), так и отсроченным, содержащимся в фасцинативном сигнале как замысел, предвосхищение и предвкушение (воздушный поцелуй, страстный кокетливый взгляд… и призывное звучание горна «к обеду!» для проголодавшихся ребят в летних спортивно-оздоровительных лагерях).